Рубинштейн М. М. Общественное или семейное воспитание? — 1918

I.
Проблема органа воспитанія, какъ основная педагогическая проблема.
Наше время, съ головой погрузившееся въ обсуждение част-
ныхъ педагогическихъ вопросовъ, сравнительно очень мало
вниманія удѣляло и удѣляетъ принципіальнымъ и общимъ педа-
гогическимъ вопросамъ. Отдѣлъ философіи педагогики это —
наиболѣе заброшенная и забытая часть современныхъ педаго-
гическихъ теорій. Экспериментальный методъ, все еще полно-
властно господствующе въ педагогикѣ, при всей его цѣнности,
когда его берутъ изолированно, какъ ключъ ко всѣмъ вопросамъ,
неизбѣжно ведетъ насъ по колеѣ значительная суженія обсу-
жден!^ и выясненія вопросовъ воспитанія и обученія, въ томъ
числѣ и многихъ такихъ вопросовъ, которыми по существу
затрогиваются коренныя проблемы педагогической жизни. И это
вполнѣ естественно: экспериментъ, въ особенности лаборатор-
ный, охватываетъ сферу только сравнительно простыхъ пережи-
ваній и тѣмъ болѣе утрачиваетъ свою силу и значеніе, чѣмъ
болѣе сложно и широко то явленіе, которое мы изучаемъ. Въ
нѣкоторыхъ жизненно широкихъ основныхъ педагогическихъ яв-
леніяхъ экспериментальное изученіе мыслимо только въ видѣ
широко организованная, большого и продолжительнаго жизнен-
наго опыта, въ итогѣ котораго только и можетъ рѣшиться по-
ставленная жизнью задача. Но тогда этотъ итогъ является уже
запоздалымъ, жизнь тогда прошла своей дорогой и назадъ ее
уже не вернуть; намъ тогда останется только подвести итоги и
признать совершившееся, будетъ ли это хорошее шт дурное,
безразлично. Такъ обстояло бы дѣло съ вопросомъ объ органѣ
воспитанія, о семьѣ, если бы мы сузили свой педагогическій
горизонтъ на одну экспериментальную педагогику; мы выну-
ждены были бы учитывать, въ концѣ-концовъ, экспериментъ ши-

рокой промышленной жизни, не имѣя возможности сознательно
вмѣшаться въ рѣшеніе судьбы семьи и плывя по теченію того,
что намъ диктуетъ текущая жизнь съ внѣшней стороны. Лабо-
раторный экспериментъ явится здѣсь, можетъ быть, нѣкоторымъ
подспорьемъ, помогая рѣшить частные вопросы, но для полнаго
жизненнаго рѣшенія намъ необходимо выйти на широкій про-
сторъ по возможности всесторонняго обсужденія судьбы семьи.
Намъ для этого необходимо разобраться съ понятіемъ семьи,
какъ органа воспитанія, съ ея элементами, важными въ педаго-
гическомъ отношеніи; только это дастъ намъ возможность по-
нять, что вывело этотъ традиціонный органъ воспитанія изъ
его твердо уравновѣшеннаго и господствующая положенія, въ
чемъ заключается переживаемый семьей кризисъ; далѣе встаетъ
самъ собой вопросъ, гдѣ найти замѣну того, въ чемъ семья уже
неспособна удовлетворить требованіямъ современной жизни; въ
силахъ ли общественное воспитаніе замѣнить семью, обладаетъ
ли оно для этого необходимыми элементами? И, наконецъ, какъ
же рѣшается въ общемъ итогѣ этотъ вопросъ объ органѣ
воспитанія?
Наше время не удѣлило этому жизненному вопросу доста-
точно вниманія, а между тѣмъ здѣсь, по нашему глубокому
убѣжденію, рѣшается судьба чуть ли не всей педагогики, а съ
нею одного изъ наиболѣе важныхъ моментовъ всей нашей жизни.
Здѣсь въ значительной степени рѣшается судьба современности.
Констатированіе тяжкаго кризиса, переживаемаго семьей, ста-
новится теперь настолько общимъ и всѣми признаннымъ мѣ-
стомъ, что это не требуетъ никакихъ доказательствъ. Споры
возбуждаетъ только вопросъ о причинахъ и степени этого
кризиса и, главное, вопросъ о томъ, на какую чашку вѣсовъ
намъ положить нашу сознательную волю. Мы знаемъ, что этотъ
всеобъемлющій жизненный вопросъ будутъ рѣшать и рѣшаютъ
сложныя соціально-экономическія условія дѣйствительной жизни,
но на одну чашку вѣсовъ долженъ быть положенъ „мечъ идео-
логии", наша сознательная цѣленаправленная воля, потому что
хотя мы не можемъ одни рѣшить всего вопроса, но мы можемъ
оказать значительное вліяніе на его рѣшеніе. Для этого намъ
надо знать, что совершается въ дѣйствительности и каковъ
смыслъ этого процесса.

На этотъ путь намъ недвусмысленно указываетъ сама жи-
вая дѣйствительность. Семья до сихъ поръ продолжаете оста-
ваться почти единственнымъ органомъ воспитанія, т.-е., правиль-
нее сказать, весь уклад ь нашей общественной жизни прино-
ровленъ къ мысли, что задача воспитанія дѣтей выполняется
определеннымъ, нормально функціонирующимъ соціальнымъ уч-
режденіемъ. На самомъ же дѣлѣ тамъ, гдѣ должна стоять на
стражѣ семья, часто, слишкомъ часто оказывается иди не дѣе-
способный калѣка, или же прямо красноречивое пустое мѣсто.
Семейное воспитаніе слишкомъ часто въ нашихъ современныхъ
культурныхъ условіяхъ становится тождественнымъ съ отсут-
ствіемъ всякаго воспитанія, а то и прямо обращается въ разла-
гающій факторъ, какъ мы это увидимъ дальше. Уже это намъ
ясно показываетъ, что поставить вопросъ объ органѣ воспи-
таны вовсе не значитъ ломиться въ открытыя двери. У насъ
въ действительности уже также намѣчаются двѣ рѣзко расхо-
дящіяся линіи: одна —путь безусловной защиты семьи, какъ
органа воспитанія, и твердой вѣры въ ея конечное торжество,
а другая это — соціализація воспитанія, твердая увѣренность
въ безнадежномъ положеніи семьи и необходимости ея замѣны
общественнымъ воспитаніемъ. Въ большинствѣ интеллигентныхъ
семей это характерно отразилось въ томъ, что дѣвочекъ, на-
примѣръ,— и въ семьѣ, и въ школѣ — ведутъ по такому пути
воспитанія и обученія, который никакъ и ничѣмъ по существу
не наводить на мысль о будущей семейной жизни, не готовитъ
къ семьѣ. Здѣсь въ сущности мы встрѣчаемся съ наиболѣе
рѣзкимъ расхожденіемъ семьи и школы, школы и жизни. Если
семья сохранится и останется основной формой сожительства
людей, то ея нельзя обходить молчаніемъ, нельзя не готовить
къ ней дѣтей. Если же мы замалчиваемъ семью и не подгото-
вляемъ къ ней съ дѣтства, то мы прямымъ путемъ помогаемъ
разрушенію семьи, а пока что калѣчится жизнь людей, такъ
какъ къ семьѣ они не подготовлены, у нихъ не воспитанъ
„вкусъ къ семьѣ", а вмѣстѣ съ тѣмъ жизнь все еще ведетъ
их> въ этой колеѣ. Для современнаго разброда, особенно ха-
рактерна, что наряду съ выявляющимися двумя противополож-
ностями, семейнымъ и общественнымъ воспитаніемъ, довольно
громко прозвучалъ лозунгъ „дѣтей безъ мужа", жадоба на труд-

ность долго жить съ однимъ лицомъ и т. д. А пока идетъ эта
полоса безвременья, съ гибелью семьи гибнуть и дѣти, такъ
какъ некому или нечѣмъ замѣнить разрушенный органъ вос-
питанія.
Важность вопроса объ органѣ воспитанія съ внѣшней сто-
роны ярко подчеркнута у насъ фактомъ состоявшаяся перваго
всероссійскаго съѣзда по семейному воспитанію. Но именно
этотъ съѣздъ характеромъ докладовъ, преній и резолюцій лучше
всего подтверждаетъ крайнюю запутанность и во многихъ слу-
чаяхъ внутреннюю противорѣчивость современнаго положенія.
Въ нѣкоторыхъ и часто наиболѣе интересныхъ докладахъ вы-
ставлялись и принимались съѣздомъ взаимно исключающія другъ
друга положенія 1). Все заставляетъ насъ видѣть въ этомъ
вопросъ не только интеллигентской жизни, но въ еще большей
мѣрѣ вопросъ жизни широкихъ массъ, которыя при ихъ мате-
ріальной необезпеченности прежде всего попадаютъ въ тиски
промышленной жизни и несутъ на своихъ плечахъ всѣ тяготы
этой жизни, не пользуясь въ то же время достаточно ея
благами. Семья и материнство стали въ наше время труднѣй-
шими задачами, и диѳирамбы по ихъ адресу могутъ много гово-
рить чувству личности, но при современныхъ условіяхъ они уже
въ ихъ осуществлены обусловливаются сложной дѣйствитель-
ностью, въ которой необходимо отдать себѣ ясный отчетъ.
Эта необходимость подчеркивается еще однимъ уже чисто
педагогическимъ основаніемъ. Семья, какъ органъ воспитанія,
выполняла въ прежнихъ, болѣе или менѣе простыхъ условіяхъ
жизни свои задачи потому, что жизнь не предъявляла такихъ
повышенныхъ требованій къ жизненной подготовкѣ человѣка,
какія она предъявляетъ теперь. Принципъ „знаніе—сила" не
обострялся до такой степени и не шелъ такъ глубоко, какъ
теперь. Поэтому семья и родители могли ограничиться физиче-
скимъ уходомъ за дѣтьми и заботой о развитіи ихъ характера
и соціальныхъ привычекъ, или же просто предоставляли весь
ростъ во власть подражательнаго воспитанія средой и обста-
новкой, полагаясь на силу семейныхъ и общественныхъ тради-
цій. Мы теперь находимся въ иномъ положеніи. Не говоря уже
1) См., напрімѣръ, въ трудахъ докладъ Сулима „Объ обязанностях" жен-
щины, какъ воспитательницы".

о томъ, что традиціонная воспитательница мать уже не хочетъ
и не можетъ исключительно жить семьей, жизнь колоссально
повысила и повышаетъ свои требованія къ индивиду. Знаніе и
образованіе перестаютъ понемногу быть удѣломъ привилегиро-
ванныхъ группъ, размахъ жизни простого человѣка теперь въ
принципѣ сталъ необъятно широкимъ, его перспективы все
меньше заграждаются правовыми ограниченіями, арена борьбы
открывается все больше на равныхъ правахъ для всѣхъ, хотя
вмѣстѣ съ тѣмъ значительно повышается и ея трудность. Вотъ
почему съ демократизаціей культуры и съ усложненіемъ борьбы
за существованіе, сознательное руководство дѣтьми и ихъ ро-
стомъ должно начинаться возможно раньше. Дошкольный воз-
растъ уже реально пересталъ быть для педагогики безразличной
порой, и мы все больше приходимъ къ выводу, что тамъ зало-
жены самые важные истоки развитія характера, жизнеспособно-
сти и всего духа личности. Дѣти и сами предъявляютъ теперь
къ жизни иныя требованія; они говорятъ о такихъ запросахъ,
которыхъ нельзя не удовлетворить, а неподготовленные роди-
тели въ массѣ часто не въ силахъ дать имъ разумное удовле-
твореніе и разумные подходящіе для дѣтей отвѣты. Для воспи-
танія дѣтей одного родительскаго инстинкта уже и въ пору
дошкольной жизни дѣтей оказывается недостаточно, для этого
нужны знанія и умѣнія, которыхъ у родителей можетъ и не
быть. Современная, даже начальная школа, съ ея обширной
программой предполагаетъ сравнительно большой кругъ пред-
ставленій и развитія у дѣтей, а педагогическая психологія по-
казываетъ, что кругъ представленій у дѣтей въ массѣ въ нашихъ
современныхъ условіяхъ далеко не отвѣчаетъ требованіямъ всту-
пленія въ школу. Въ результатѣ получается, что семья и школа,
какъ и школа и жизнь, оторваны другъ отъ друга.
Такимъ образомъ, вопросъ о дошкольномъ воспитаніи и
нормальной семьѣ пріобрѣтаетъ тѣмъ большее значеніе, что
педагогика и педагогическая психологія въ конечномъ счетѣ во
всѣхъ направленіяхъ показываютъ, что цѣлый рядъ свѣдѣній,
способностей, шансовъ на ростъ стоитъ въ зависимости отъ
того, развивали ли ихъ въ семьѣ, было ли дошкольное цѣлесо-
образное воспитаніе. Значеніе книги Монтессори „Домъ ребенка",
несмотря на обиліе промаховъ и ошибокъ въ ней, можетъ быть,

оцѣнивается такъ высоко именно потому, что она показала,
чего можно добиться отъ дѣтей дошкольнаго періода при извѣ-
стномъ умѣніи и системѣ. Надо только вдуматься въ то, что
способность совершенствованы путемъ упражненія есть основная
способность, въ которой вся сила человѣка. Когда теперь под-
черкивается свѣтъ, идущій отъ теплаго чувства къ матери, отъ
лицезрѣнія ея ребенкомъ и т. д., у насъ теперь все больше
закрадывается тревожная мысль, много ли такихъ семей, гдѣ рас-
цвѣтаетъ это чувство теперь, въ нашъ вѣкъ лихорадочной
торопливости и нервозности. А между тѣмъ именно теперь намъ
говорятъ (Л. Н. Толстой): „Отъ пятилѣтняго ребенка до меня—
только одинъ шагъ. Отъ новорожденная до пятилѣтняго—
страшное разстояніе". И вотъ на этомъ „страшно большомъ
пути мы также не должны оставлять дѣтей въ педагогической
пустынѣ.
Къ числу мотивовъ, побуждающихъ всякаго мыслящая
человѣка внимательно вглядѣться въ вопросъ о семьѣ, жизнь,
сама суровая современная дѣйствительность прибавила ещё
одинъ, и мотивъ необычайно важный. Подъ грохотъ пушекъ
и военной бури осиротѣли милліоны дѣтей; многія и многія ос-
тались не только безъ отцов ъ, но и безъ матерей, безъ крова,
слабыя и безпомощныя, часто даже неспособныя сообщить,
откуда они и кто они. Но и тѣ, кто сохранил ь внѣшне семью,
переживаютъ безконечно тяжелую пору, чреватую всякими и
возможно очень тяжелыми послѣдствіями. Въ сущности и со-
хранившаяся семья переживаетъ тяжелыя времена подъ натис-
комъ военнной и революціонной грозы, предъявившей новыя
требованія ко всѣмъ. И вотъ теперь, когда ребромъ всталъ во-
просъ о новой школѣ, о коренныхъ реформахъ, и реформахъ,
которыя особенно радикально должны коснуться женскихъ
учебныхъ заведеній, значительно отставшихъ отъ жизни, осо-
бенно важно вдуматься въ вопросъ о семьѣ: въ зависимости
отъ него въ значительной мѣрѣ долженъ рѣшаться и вопросъ
о постановкѣ женская образованія. Какъ своевремененъ этотъ
вопросъ, это видно изъ того, что всѣмъ организаціямъ, стре-
мившимся устроить сотни тысячъ дѣтей, обездоленныхъ войной,
пришлось лицомъ къ лицу столкнуться съ вопросомъ, какъ быть;
прибѣгнуть-ли къ семейному патронату, если семья необходима,

или же пойти по пути опредѣленно общественнаго воспитанія
или-же устроить нѣкоторый общественный суррогатъ семьи.
Всѣ эти мысли всплыли разомъ, какъ только началъ свои ра-
боты, напримѣръ, 1-ый съѣздъ дѣятелей всероссійскаго земскаго
союза по призрѣнію дѣтей, жертвъ войны (въ Москвѣ). Вопросъ
о семьѣ не только теоретически необходимъ, но онъ необычайно
важенъ и практически.
Мы знаемъ, что въ вопросѣ о семьѣ, какъ органѣ воспи-
танія дѣтей, подымается настолько важный для насъ жизненный
вопросъ, что онъ способенъ всколыхнуть не только нашъ умъ,
но и нашу волю и чувство, онъ болѣе чѣмъ какой-либо иной
вопросъ связанъ съ судьбой нашихъ интимнѣйшихъ переживаній.
Въ такомъ вопросѣ трудно отыскать путь безпристрастности и
объективности. Но и молчать о немъ нельзя. Мы при этомъ,
конечно, не должны давать загипнотизировать себя видомъ раз-
рушающейся семьи, какъ должны не слишкомъ возвышать свой
голосъ и наши личныя симпатіи. Эти симпатіи и несимпатіи
могутъ легко побудить насъ выставить определенный идеалъ и
нормы, не считаясь съ дѣйствительностью. Мы склонны очень
высоко оцѣнивать нормативные элементы въ педагогикѣ, но
когда подымается рѣчь о педагогическихъ задачахъ и средствах
и путяхъ ихъ осуществленія, то тамъ уже дѣйствительныя ус-
ловія должны быть строго приняты во вниманіе,—не для того,
чтобы подчинить насъ этой дѣйствительности, а для болѣе
увѣреннаго движенія впередъ по направленію къ идеалу.
II.
Изъ исторіи вопроса.
Вопросъ о семьѣ и ея роли въ воспитаніи дѣтей всплы-
ваетъ въ педагогикѣ не только не въ первый разъ, но у него
имеется своя исторія, тянущаяся изъ далекой старины вплоть
до нашего времени. Уже это одно подчеркиваетъ его первосте-
пенное значение. Бросимъ бѣглый взглядъ на некоторые инте-
ресные этапы развитія вашей проблемы. Въ первобытныхъ ус-
ловіяхъ жизни семья въ различныхъ ея формахъ являлась и
является единственнымъ фаКторомъ воспитанія, единственнымъ

передаточнымъ пунктомъ для того наслѣдія, которымъ владѣло
старшее поколѣніе и которое оно должно было передать млад-
шему. Эта форма семейной передачи оказывается тѣмъ болѣе
важной, что при низкомъ уровнѣ данной среды нельзя было
разсчитывать на сознательную передачу и культуру, а безсоз-
нательнымъ путемъ могла на первыхъ порахъ явиться только
семья,—источникъ, изъ котораго выросли различныя разновид-
ности человѣческихъ обществъ. Но уже здѣсь необходима
вспомнить, что это была, такъ называемая, родовая семья. Семья
въ современной ея формѣ единобрачія явилась результатомъ
продолжительнаго культурная развитія.
Старая патріархальная семья собственно не была той ма-
ленькой ячейкой, какой она стала въ нашихъ культурныхъ усло-
віяхъ, а чаще являлась довольно крупнымъ обществомъ, члены
котораго были связаны другъ съ другомъ болѣе или менѣе
близкимъ кровнымъ родствомъ. Въ такихъ семьяхъ-обществахъ
дѣти являлись въ сущности общимъ достояніемъ, и потеря одно-
го изъ родителей или обоихъ нисколько не мѣняла ихъ поло-
женія и они проходили черезъ воспитаніе, которое,—если оно
вообще заслуживаетъ этого названія,—было, внѣ всякаго сомнѣ-
нія, общественнаго характера, а не семейнаго. Это вытекло въ
сущности изъ самодержавно-централистическаго характера такой
семьи-общества, изъ общей собственности, объединенной подъ
властью главы семьи, изъ крайне тѣснаго сожительства и свя-
занности судьбы всѣхъ членовъ семьи-общества.
Такимъ образомъ, было бы большой ошибкой думать, что
человѣчество прошло пока только черезъ одну форму воспита-
нія, воспитанія семейнаго, а общественное воспитаніе есть нѣчто
совершенно новое, долженствующее по всему ходу исторіи прит-
ти на смѣну старому. На самомъ дѣлѣ первоначальное воспита-
ніе правильнѣе всего будетъ назвать во многихъ случаяхъ се-
мейно-общественнымъ и трудно рѣшить, какое изъ нихъ являет-
ся болѣе старымъ. Одно можно сказать съ увѣренностью, что
если общественное воспитаніе и не старше узко-семейнаго, то
оно, во всякомъ случаѣ, и не моложе его. Можетъ быть, болѣе
правильно будетъ предположить, что обѣ формы воспитанія, се-
мейная и общественная, возникли въ обособленномъ видѣ только
на пути дифференціаціи изъ одного общаго источника.

Во всякомъ случаѣ уже у колыбели современной европей-
ской культуры, въ античномъ мірѣ, мы встрѣчаемъ такое смѣ-
шанное семейно-общественное воспитаніе. Въ быстромъ куль-
турномъ развитіи древняго греко-римскаго міра обнаружилась не
только жизненно-практическая противоположность уклоненія
отъ семьи и преклоненія передъ ней, но скоро античная фило-
софско-педагогическая мысль поставила вопросъ о семейномъ и
общественномъ воспитаніи во всей его полнотѣ въ лицѣ Пла-
тона и Аристотеля (въ IV в. до Р. Хр.). Какъ спартанцы, такъ
и аѳиняне сохранили форму семейной жизни, но ихъ дѣти
сравнительно быстро переходили въ вѣдѣніе общественнаго вос-
питанія. Хотя спартанцы никогда радикально не порывали связи
съ семьей, но все-таки ихъ воспитаніе шло по опредѣленно
общественному руслу, включительно до питанія. Древне-греческое
общество настолько полно сознанія, что дѣти являются обще-
ственнымъ достояніемъ, что родиться въ то время далеко еще
не значило въ массѣ получить право на жизнь. Это право по-
лучали только тѣ дѣти, которые по своимъ физическимъ свой-
ствамъ обѣщали стать въ будущемъ полезными и достойными
членами военнаго государства Мальчики въ Спартѣ уже въ
раннемъ дѣтствѣ поступали въ вѣдѣніе общественнаго воспита-
нія и оставались на этой колеѣ вплоть до того момента, когда
государство признавало ихъ зрѣлость и право на бракъ. Но и
аѳиняне, менѣе суровые и культурно болѣе подвижные и ода-
ренные, во многихъ отношеніяхъ уклонялись въ сторону широ-
каго общественнаго воспитанія. И у нихъ семья занимаетъ очень
скромное положеніе и совершенно затмевается общественной
жизнью, неудержимо привлекавшей къ себѣ живой духъ аѳин-
скихъ гражданъ. Второстепенное положеніе семьи, какъ органа
воспитанія, ярко сказалось у грековъ въ томъ общемъ прини-
женномъ и безправномъ положеніи, которое тамъ занимала
женщина-мать, не смѣвшая, напримѣръ, участвовать въ трапезѣ
за столомъ своего мужа въ присутствіи постороннихъ людей.
Иначе обстояло дѣло въ древнемъ Римѣ: воспитаніе дѣтей было
тамъ всецѣло задачей семьи; даже подготовка къ военной
службѣ поручалась отцу мальчика, и римская матрона, какъ
блюстительница домашняго очага, занимала совершенно иное
положеніе, чѣмъ женщина древней Греціи: она пользуется огром-

нымъ почетомъ и положеніемъ. Исторія Рима не разъ рисуетъ
намъ въ отдѣльныхъ эпизодахъ, въ біографіяхъ великихъ людей
того времени крупную выдающуюся воспитательную роль рим-
скихъ женщинъ. Уже здѣсь бросается намъ въ глаза та проти-
воположность, которую въ дальнѣйшемъ развитіи отмѣчаетъ
исторія интересующаго насъ вопроса: греки обнаруживали много
интереса къ отвлеченнымъ элементамъ, къ метафизическимъ
задачамъ, въ конечномъ счетѣ къ потустороннему царству, и
семья у нихъ стоитъ на второмъ планѣ; римлянамъ болѣе при-
сущъ земной, практически характеръ и они крѣпко держатся
за семью. Эта интересная деталь особенно ярко обнаружилась
у двухъ греческихъ мыслителей, у Платона и Аристотеля, а
позже ее подчеркнуло христіанство и цѣлый рядъ педагоговъ-
теоретиковъ, какъ Фихте.
На примѣрѣ Платона мы прежде всего встрѣчаемъ под-
твержденіе той мысли, что трудно сказать, какая форма воспи-
тан!^ должна считаться болѣе древней. Появленіе его теоріѴ,
радикально выступающей на защиту общественнаго воспитанія,
показываетъ намъ, что при возникновеніи вопроса первымъ
нашло себѣ теоретическую защиту общественное, а не семейное
воспитаніе. Платонъ, разсматривавшій нашъ міръ, какъ только
отдаленный отблескъ божественнаго міра идей, направляетъ всѣ
помыслы какъ отдѣльнаго человѣка, такъ и всего общества на
одну цѣль, на задачу постиженія міра идей, на пріобщеніе къ
этому божественному, неземному царству. Это приводить его
къ мысли о необходимости создать идеальное государство, спо-
собное повести своихъ гражданъ къ метафизической цѣли. И
вотъ тутъ то Платонъ и усмотрѣлъ въ семьѣ факторъ, спо-
собный питать своекорыстіе, прикованность къ землѣ и земнымъ
цѣлямъ, и онъ, не колеблясь, уничтожаетъ ее самымъ радикаль-
нымъ образомъ. Платонъ первый додумалъ проблему абсолютна-
го общественнаго воспитанія до ея крайнихъ слѣдствій. Онъ
рѣшаетъ передать дѣтей общественному воспитанію, но идетъ
гораздо дальше въ томъ отношеніи, что и ихъ питаніе съ пер-
выхъ дней жизни должно стать общественнымъ въ томъ смыслѣ,
что оно подчиняется строжайшему общественному контролю.
Платонъ не остановился и на этомъ: видя въ дѣтяхъ самое до-
рогое общественное достояніе, онъ считаетъ необходимымъ

исключить произволъ и хаосъ въ ихъ зарожденіи; онъ уничто-
жаетъ не только семью, но и свободное право представителей
половъ на спариваніе по своему усмотрѣнію, чтобы радикально
исключить возможность дурной наслѣдственности или неблаго-
пріятныхъ условій зарожденія.
Иначе взглянулъ на вопросъ Аристотель, философъ болѣе
положительнаго, реалистическаго характера, снова объединившій
раздвоенный Платоновскій міръ въ единый эмпирическій міръ и
обнаружившій большую склонность считаться съ фактами. Хотя
и онъ остается въ этомъ отношеніи грекомъ и очень цѣнитъ
общественное воспитаніе, но онъ относится къ семьѣ вполнѣ
положительно и во всякомъ случаѣ довѣряетъ ей воспитаніе въ
раннемъ дошкольномъ періодѣ. Онъ считаетъ семью союзомъ,
предназначеннымъ для дѣторожденія и продиктованнымъ самой
природой. Аристотель видитъ въ ней основную вѣчную, неизмѣн-
ную ячейку общественной жизни; съ его точки зрѣнія общество
и семья не только не исключаютъ, но, наоборотъ, необходимо
обусловливаютъ другъ друга; главный и наиболѣе надежный фер-
ментъ семьи онъ видитъ въ дѣтяхъ и ихъ воспитаніи, и Ари-
стотель съ большимъ вниманіемъ и тонкимъ знаніемъ жизни
разбираетъ условія здороваго взращиванія и воспитанія дѣтей
въ семьѣ, очень жизненно освѣщая взаимоотношенія родителей
и дѣтей. Во взглядахъ этого античнаго мыслителя особенно
важно то, что онъ считалъ общество совершенно немыслимымъ
безъ семьи.
На дальнѣйшихъ этапахъ мы можемъ не останавливаться и
ограничимся только краткими бѣглыми указаніями. Когда въ
греческой жизни въ эллинистическую пору рѣзко проявились
всѣ признаки распада, и Греція быстрымъ темпомъ покатилась
къ утратѣ своей самостоятельности и независимости, воспитаніе
пришло также въ упадокъ; но пала не только семья, но осо-
бенно пострадали всѣ виды общественнаго воспитанія, съ кото-
рыми мы встрѣчаемся въ жизни греческихъ государствъ. Наобо-
ротъ, въ Римѣ послѣ пуническихъ войнъ былъ особенно замѣ-
тенъ и чувствителенъ тотъ кризисъ, который пережила римская
семья. Цѣлый рядъ философскихъ школъ и тамъ, и здѣсь, какъ
стоики, эпикурейцы и скептики, въ поискахъ утраченнаго ду-
шевнаго равновѣсія и блаженства проповѣдовали, что общество

и семья налагаютъ на индивида обязательства и тяготы и свя-
зываютъ его, и поэтому лучше всего не вступать въ эти связи.
Особенно интересна позиція христіанъ первыхъ вѣковъ по отно-
шенію къ семьѣ и государству или свѣтскому обществу. Раз-
сматривая земную жизнь какъ временную и усматривая цѣль
всѣхъ своихъ чаяній и стремленій въ жизни вѣчной, въ царствѣ
Божіемъ, гдѣ всѣ люди—братья, гдѣ кончается плотская жизнь
м плотскіе интересы, первые христіане не могли проявить осо-
бенно благожелательнаго отношенія ни къ обществу, ни къ семьѣ,
къ этимъ земнымъ учрежденіямъ. Спасеніе было возможно, по
ихъ воззрѣніямъ, только въ лонѣ христіанства, и ради истиной
вѣры ко всѣмъ истиннымъ сынамъ ея предъявлялось требование
пожертвовать земными родителями ради небеснаго. Эти основа-
нія отчасти повели къ тому, что въ средніе вѣка, когда на мі-
ровую римскую имперію нахлынули разные юные народы и при-
несли съ собой новую, свѣжую, еще неиспорченную семью, все-
могущая католическая церковь разсматривала ее, какъ законное
явленіе,. но выше все-таки ставила принадлежность къ церков-
ной семьѣ, и всѣ права отца на дѣтей, какъ бы они высоки ни
были, кончались у той грани, которая намѣчала столкновеніе
съ интересами церкви. Средневѣковое монастырское воспитаніе
также представляется особой своеобразной формой обществен-
наго воспитанія, но оно, конечно, охватывало сравнительно не
очень большой кругъ лицъ. Масса фактически жила въ крѣпкой
устойчивой семьѣ, и дѣти проходили черезъ твердо установлен-
ное жизнью и вѣрою отцовъ воспитаніе.
На рубежѣ новаго времени появляются первые признаки
свѣтскаго критическаго отношенія къ семьѣ, какъ органу воспи-
танія. Радикально измѣнившіяся условія, явившіяся въ резуль-
тате ломки феодальнаго строя и естественной формы хозяйства,
привели къ демократизаціи знанія и въ очень сильной степени
повышали требованія къ воспитанію и образованію. Съ той поры
и началось наростаніе принципа „знаніе—сила" въ большой дѣй-
ствительный факторъ. Это и повело къ тому, что уже въ XVI в.
мы встрѣчаемся съ оригинальной попыткой выйти за предѣлы
семейнаго воспитанія у французскаго писателя Монтэня. пред-
шественника Руссо. Подъ вліяніемъ общаго стремленія-эпохи
Возрожденія къ природѣ и естественности онъ вводитъ этотъ

идеалъ и въ свою педагогическую теорію и рекомендуетъ воспи-
тывать ребенка на лонѣ природы, въ чужой трудовой семьѣ.
Сознаніе, что семья не удовлетворяетъ всѣмъ современнымъ
требованіямъ къ воспитанію, привело утопистовъ къ проектамъ
общественнаго воспитанія, навѣяннымъ, безъ сомнѣнія, антич-
нымъ міромъ. То же убѣжденіе въ неудовлетворительности тра-
диціоннаго семейнаго воспитанія привело Локка къ идеѣ замѣ-
нить неподготовленныхъ родителей умѣлымъ воспитателемъ, а
у Коменскаго въ XVII в. появляется идея притти на помощь
семьѣ материнскими школами, которыя служатъ своего рода
предтечами дѣтскихъ садовъ.
Чѣмъ дальше развивалась широкая торгово-промышленная
жизнь Европы, тѣмъ больше пробуждалось сознаніе, что въ се-
мейномъ воспитаніи кроются большіе недочеты. Всѣ эти мотивы
претворились въ XVII вѣкѣ у Руссо въ пламенный протестъ
противъ культуры и культурнаго распада, принесшаго естест-
венно и упадокъ семейныхъ нравовъ и семьи, какъ органа воспи-
танія. Съ присущимъ ему темпераментомъ Руссо констатируетъ,
что отцы и матери бросаютъ своихъ дѣтей на руки чужихъ лю-
дей. Руссо рисуетъ идеалъ естественнаго воспитанія на лонѣ
природы, вдали отъ культурнаго общества, но было бы большой
ошибкой думать, что онъ отказался отъ семьи и семейнаго
воспитанія. Наоборотъ, весь ходъ его мыслей опредѣляется тѣмъ,
что онъ стремился создать своего рода педагогіческихъ Адама
и Еву, которые основали бы новую здоровую семью, способную
воспитывать дѣтей, и понесли бы обновленіе и оздоровленіе во
все человѣчество. „Нѣтъ матери, нѣтъ и дитяти", говоритъ онъ.
До сихъ поръ въ новое время рѣчь шла, главнымъ обра-
зомъ, о воспитаніи дѣтей более или менѣе привилегированныхъ
состояніемъ или рожденіемъ сословій. Весь вопросъ въ его сов-
ременной широкой народной постановке выросъ впервые у Пес-
талоцци. Онъ видѣлъ, что переживала массовая семья на его
глазахъ во второй половинѣ XVIII вѣка и въ началѣ XIX в. и,
болѣя всей душой за человѣчество, онъ выступилъ съ идеаломъ
воспитанія народа къ самопомощи. Спасеніе онъ видѣлъ въ оздо-
ровленіи семьи и въ возстановленіи трудового семейнаго воспи-
танія. Всѣ труды Песталоцци красноречиво говорятъ намъ о
томъ, какъ сердце Песталоцци переполняется умиленіемъ и вое-

торгомъ, когда онъ произносить слово „мать". „О, мать!" вос-
клицаетъ онъ, „я лишь около тебя могу сохранить свою невин-
ность, свою любовь, свое послушаніе... Мать, мать! Если есть
еще у тебя рука, если есть еще у тебя сердце для меня, то не
дай мнѣ уклониться отъ тебя. Мать, мать! Если я тебя люблю,
то люблю и Бога!"
Рѣзкимъ сторонникомъ общественнаго воспитанія, включи-
чительно до полной передачи дѣтей вѣдѣнію воспитательныхъ
учрежденій, выступилъ нѣмецкій философъ Фихте, но и онъ ого-
варивается: все это дѣлается для того, чтобы изолировать дѣ-
тей отъ испорченнаго общества, а когда общество оздоровится
въ достаточной мѣрѣ путемъ новаго общественнаго воспитанія,
тогда можно будетъ пересмотрѣть весь вопросъ и установить,
какія задачи воспитанія можно снова вернуть семьѣ. Этотъ
проектъ встрѣтилъ цѣлый рядъ бурныхъ протестовъ крупныхъ
людей того времени, напримѣръ, со стороны Гумбольдта, наз-
вавшая взглядъ Фихте „душепродажничествомъ". Съ тѣхъ
поръ споръ о семейномъ и общественномъ воспитаніи никогда
не прекращался, онъ велся то въ болѣе бурной, то въ менѣе
замѣтной формѣ и только въ наше время споры эти стуше-
вались передъ другими вопросами. Много сторонниковъ въ
XIX в. общественное воспитаніе нашло въ средѣ соціалистовъ,
хотя и тамъ далеко не всѣ примкнули къ теоріи, разсматри-
вающей семью какъ пережитокъ и отдающей дѣтей всецѣло на
попеченіе общественнаго воспитанія 1).
III.
Элементы семьи, какъ органа воспитанія.
Чтобы понять, что совершается въ семьѣ въ наше время,
чѣмъ обусловливается переживаемый ею, какъ органомъ воспи-
танія, тяжелый кризисъ, необходимо отдать себѣ отчетъ въ
томъ, чѣмъ живетъ она, какіе элементы дѣлаютъ ее способной
выполнять роль органа воспитанія. Опредѣленіе семьи является
чрезвычайно сложной задачей, но мы и не стремимся къ исчерпы-
1) См. А. Менгеръ, „Новое ученіе о государствѣ".

вающему опредѣленію понятія семьи; намъ важно выдѣлить только
элементы, наиболѣе существенные въ педагогическомъ отношеніи,
которые дали бы намъ возможность понять то, что совершается
въ этомъ органѣ воспитанія, и намѣтить пути жизненнаго рѣ-
шенія этого вопроса.
Какъ легко въ этомъ случаѣ перейти на крайне поверхно-
стную или чисто внѣшнюю почву, это лучше всего видно изъ
той сумятицы понятій, которая господствовала въ отношеніи
семьи на первомъ всероссійскомъ съѣздѣ по семейному воспи-
танію. Тамъ мы встрѣчаемся, напримѣръ, съ такими опредѣле-
ніями: семья въ ея существенныхъ чертахъ—это „родители и
ребенокъ, связанные особой группой чувствъ, обладающіе цѣн-
нѣйшимъ знаніемъ наслѣдственныхъ и индивидуальныхъ
свойствъ" 1). Прежде всего, конечно, подымается вопросъ о при-
роде или характерѣ тѣхъ чувствъ, которымъ отводится здѣсь
роль связующихъ звеньевъ. Общаго указанія на эти чувства
совершенно недостаточно, а такъ какъ извѣстнымъ духовнымъ
элементамъ, на которые мы укажемъ дальше, должно быть дѣй-
ствительно отведено центральное мѣсто въ педагогическомъ
понятіи семьи, то здѣсь остается открытой возможность вло-
жить въ эти чувства все, что угодно; самъ авторъ этого опре-
дѣленія ничѣмъ не помогъ намъ разобраться, по крайней мѣрѣ,
въ самыхъ существенныхъ элементахъ. Если бы внѣшнія отно-
шенія родителей и дѣтей, ихъ внѣшняя совмѣстная жизнь состав-
ляла сущность семьи, то всѣ современныя жалобы на кризисъ
семьи утратили бы всякій смыслъ, потому что это сожительство
продолжается благополучно и дальше; а тѣмъ не менѣе всѣ, въ
томъ числѣ участники перваго всероссійскаго съѣзда по семей-
ному воспитанію, вынуждены признать, что семья переживаетъ
очень тяжелыя испытанія. Несостоятельно также и указанія на
„знаніе наслѣдственныхъ и индивидуальныхъ свойствъ". На са-
момъ дѣлѣ въ большинствѣ семей этого знанія нѣтъ и не
можетъ быть при томъ уровнѣ, па какомъ находится масса
современнаго человѣчества. Не отрицая нѣкоторой доли правды
въ этомъ опредѣленіи семьи, мы все-таки должны признать его
съ педагогической точки зрѣнія неудовлетворительнымъ.
1) Труды съѣзда I, стр. 96.

Если первое опредѣленіе обнаруживаете все-таки попытку
пойти въ глубь, въ указаніе внутреннихъ элементовъ, то слѣ-
дующее опредѣленіе сводится на указаніе уже чисто внѣшнихъ
признаковъ 1): „семья представляетъ собою соціальную группу,
состоящую изъ родителей, родственниковъ, живущихъ съ ними,
дѣтей и прислуги (?). Семья находится въ средѣ, которая со-
стоитъ изъ знакомыхъ и родственниковъ, не .живущихъ въ семьѣ,
и изъ общегосударственнаго строя, т.-е. того класса народона-
селенія, къ которому принадлежите семья по своему соціальному
положенію". Это опредѣленіе носитъ настолько ясный характеръ
Описанія чисто внѣшнихъ и при томъ не всегда существенныхъ
сторонъ существованія семьи, что мы на немъ останавливаться
не будемъ и попытаемся собственными силами выявить педаго-
гически важные элементы семьи, какъ органа воспитанія.
Прежде всего мы должны отмѣтить въ понятіи семьи ха-
рактеръ коллектива, хотя и сравнительно малаго коллектива.
Этотъ коллективъ создался на естественной почвѣ жизненной
связи и объединенъ прежде всего основной цѣлью совмѣстной
борьбы за существовать Цѣль эта, конечно, не единственная,
но она—въ особенности для массовой семьи—является той под-
почвой, на которой выростаютъ и иныя цѣли. Въ этомъ заклю-
чается первая сторона семьи, существенная въ педагогическомъ
отношеніи. Въ исторіи человѣческой мысли шли—да они не за-
мерли и теперь—безконечные споры, о томъ, кто обладаеть
реальностью, человѣкъ или общество, и въ той же исторіи на-
метился путь примиренія этихъ двухъ противоположныхъ
точекъ зрѣнія: нѣтъ общества безъ индивида, но и индивидъ, какъ
человѣческая личность, мыслимъ вообще только въ обществѣ и
на почвѣ общенія: въ этомъ случаѣ и аскетъ не есть опровер-
женіе, потому что аскетизмъ, какъ духовное теченіе, родился
на почвѣ уже сравнительно развитой духовно-общественной
жизни. Въ особенности для педагогики важно отдать себѣ отчетъ,
что изоляція человѣка является во всѣхъ отношеніяхъ не только
большимъ препятствіемъ къ дальнѣйшему развитію, но при из-
вѣстной продолжительности уничтожаетъ плоды уже пріобрѣтен-
наго богатства психической жизни. Жизнь въ коллективѣ,
!) Труды II, стр. 633,

открывающемъ возможность нормальнаго общенія съ другими
людьми, есть не только явленіе, вытекающее изъ инстинкта об-
щественнаго животнаго, но и неотъемлемое условіе всякаго
воспитанія. Воспитаніе предполагаетъ общеніе и взаимодѣйствіе
по меньшей мѣрѣ двухъ индивидовъ, воспитателя и воспитанника.
Такъ какъ общество является основнымъ средствомъ воспитанія,
то вполнѣ естественно, что въ исторіи человѣчества вездѣ, гдѣ
возможно говорить о воспитаніи, эту миссію выполняла мини-
мальная общественная ячейка, семья. Она должна была естественно
взять на себя эту роль, потому что всѣ иныя формы сообщества
и болѣе сложны, и, повидимому, развились изъ нея: „простѣйшая
и потому безспорно древнѣйшая форма семейной организаціи
основывается въ силу инстинктивнаго побужденія и вытекаетъ
изъ животной природы человѣка" 1).
Тамъ, гдѣ выступаетъ воспитатель, онъ является только
замѣстителемъ семьи и выступаетъ по ея порученію. Это чрез-
вычайно важная черта въ семьѣ, какъ органѣ воспитанія. Въ
силу естественно устанавливавшаяся- тѣснаго сожительства и
сплоченности интересовъ членовъ семьи, она открыла широкую
возможность воздѣйствія на подрастающее поколѣніе. Самое же
главное, въ формѣ семейныхъ связей устанавливалась непрерывная
живая связь отдѣльныхъ поколѣній и открывалась возможность
уберечь человѣка отъ необходимости начинать каждый разъ
Твой жизненный опытъ заново, что называется ab ovo, и пере-
давать отъ поколѣнія къ поколѣнію все увеличивавшееся богат-
ство жизненнаго опыта и накоплявшихся жизненно необходимыхъ
свѣдѣній. Только эта экономія человѣческихъ силъ и могла
открыть человѣку возможность оторваться отъ уровня чисто
животнаго существованія. Семья являлась до сихъ поръ основной
организаціей для передачи жизненнаго опыта, и именно это и
открывало ей широкую возможность воспитательнаго воздѣйствія;
это давало задачу и матеріалъ, а путь определялся самъ собой
естественной формой семейнаго общенія: это—путь подражанія,
воспитанія живымъ примѣромъ,—тотъ путь, который и до сихъ
поръ остается основнымъ, поскольку рѣчь идетъ о воспитаніи
въ противоположность обучен ію. Всѣ иныя формы жизни въ
1) Липпертъ, „Исторія культуры", перев. Струве, стр. 146,

сообществѣ, какъ общество, государство, товарищество, требуютъ
уже до извѣстной степени созрѣвшаго индивида, между тѣмъ
какъ семья принимаетъ его со всей его первоначальной безпо-
мощностью.
Такимъ образомъ мы уже здѣсь можемъ подчеркнуть, что
если семья нуждается въ замѣнѣ или дополненіи, то въ роли такого
дополненіи можетъ выступить только факторъ, въ которомъ
будетъ содержаться этотъ признакъ коллектива, сообщества.
Но только что отмѣченнымъ нами свойствомъ семьи ея
сущность, какъ органа воспитанія, не только не исчерпывается,
но именно въ этомъ пунктѣ открывается крайняя сложность
этого явленія. Раздумывая надъ понятіемъ семьи, мы съ первыхъ
же шаговъ убѣждаемся въ томъ, что эту маленькую обществен-
ную ячейку необходимо по существу рѣзко отличать отъ дру-
гихъ общественныхъ группъ. Не всякая группа лицъ способна
составить семью: общество товарищей по ремеслу или по жилищу,
напримѣръ, ни въ какомъ отношеніи не можетъ разсматриватся
нами какъ семья. Даже не всякое спариваніе или сожительство
представителей двухъ половъ создаетъ семью. Это сожительство
должно быть дополнено цѣлымъ рядомъ другихъ условій, чтобы
получилось то явленіе, которое мы въ строгомъ смыслѣ этого
слова можемъ назвать семьей.
Въ числѣ этихъ условій необходимо отмѣтить прежде всего
громадное значеніе жилищного объединенія. Какъ это ни странно
на первый взглядъ, но семья, хотя по существу и духовное яв-
леніе, нуждается при нормальныхъ условіяхъ въ существованіи
внѣшняго объединенія, какъ картина въ рамѣ. Можно, конечно,
мыслить существованіе семьи и при отсутствіи этого условія, но
это уже уклоненіе отъ нормальнаго явленія, если рѣчь идетъ о
семьѣ въ узкомъ смыслѣ слова, или же расширеніе понятія
семьи, когда рѣчь идетъ о группѣ родственныхъ семей. Это
внѣшнее объединеніе, можетъ быть, не столь важное соціоло-
гически, должно быть отмѣчено здѣсь, гдѣ Для насъ на первый
планъ выступаютъ педагогически важныя стороны семьи. Однимъ
изъ симптомовъ разложенія семьи или переживаемыхъ ею вну-
треннихъ неладовъ, какъ извѣстно, и является стремленіе чле-
новъ ея къ раздѣльной жизни не только духовно, но и съ внѣш-
ней стороны: такъ расходятся другъ съ другомъ мужъ и жена

и родители съ дѣтьми. При отсуствіи этого внѣшняго объеди-
няющаго начала семья можетъ, конечно, продолжать существо-
вать, но жизнь уже утрачиваетъ свою первоначальную непосред-
ственную цѣльность: Такъ обстоитъ дѣло въ сущности и съ
большинствомъ другихъ признаковъ семьи: только уничтоженіе
совокупности ихъ уничтожаетъ семью окончательно и только
существованіе всѣхъ ихъ открываетъ возможность нормальной
цѣльной жизни семьи. То же явленіе наблюдается и въ жизни
отдѣльнаго организма: человѣкъ, напримѣръ, можетъ лишиться
руки или ноги и все-таки продолжать свою жизнь. Какъ мы
увидимъ дальше, цѣлый рядъ ненормальностей въ жизни совре-
менной массовой семьи объясняется отчасти отсутствіемъ этого
условія, отсутствіемъ возможности житъ собственной семьей въ
отдѣльномъ достаточномъ помѣщеніи. Важность этого условія
становится вполнѣ понятной, если мы вспомнимъ, что семья,
какъ семья, только тогда сохраняетъ свой нормальный видъ и
возможность полной нормальной жизни, когда она представляетъ
законченную, въ извѣстной степени, замкнутую и въ своей
внутренней жизни самодовлѣющую и цѣльную единицу, а для
этого нужны не. только духовное сплоченіе, но какъ базисъ,
какъ подпочва и соотвѣтствующія матеріальныя условія, въ
числѣ ихъ на первомъ мѣстѣ—жилище, какъ бы внѣшнее „квар-
тирное" объединеніе.
Къ этимъ элементамъ приступаетъ условіе, что это объеди-
неніе осуществляется не только съ внѣшней, но и съ внутрен-
ней стороны, что это—тѣлесно-духовное объединеніе. Прежде
всего объединенная такимъ образомъ группа не является случай-
ной по своему составу, а въ основѣ всего лежитъ органическая
связь всѣхъ членовъ, входящихъ въ ея составъ. Это прежде
всего группа лиць, объединенная рожденіемъ и основаннымъ на
немъ кровнымъ родствомъ. Это и есть тотъ факторъ, который
создаетъ цѣлую гамму чувствъ, крѣпко связующихъ входящихъ
въ нее отдѣльныхъ членовъ семьи. Въ составъ семьи входятъ
прежде всего родители. Это обстоятельство является педагогически
чрезвычайно важнымъ, потому что оно говоритъ о необходимости
для полной, нормальной семьи сожительства отца и матери.
Уклоненіе или исчезновеніе одного изъ родителей обозначаетъ
уже болѣе или менѣе существенное нарушеніе нормальной жизни

семьи. Какъ извѣстно, даже въ животной семьѣ самецъ далеко
не всегда устраняется отъ непосредственныхъ заботь о своемъ
потомствѣ. Эту сторону нормальной жизни семьи необходимо
серьезно учесть, особенно въ наше время. Забота о добываніи
средствъ къ жизни или особый укладъ жизни приводить къ
тому, что отецъ не является постояннымъ членомъ семьи и дѣти
растутъ внѣ всякаго воздѣйствія съ его стороны, какъ мы это
увидимъ дальше. Къ сожалѣнію, приходится констатировать, что
въ наиболѣе состоятельныхъ и интеллигентныхъ семьяхъ и, въ
семьяхъ наиболѣе бѣдныхъ мы встрѣчаемся даже съ явленіемъ
уклоненія матери отъ воспитанія своихъ дѣтей. Тѣмъ энергичнѣе
приходится подчеркнуть здѣсь, какъ важно присутствіе въ семьѣ
обоихъ родителей, какъ постоянныхъ элементовъ. Ихъ жизнью
въ семьѣ, характеромъ ихъ отношеній опредѣляется въ значи-
тельной степени и характеръ жизни семьи и всѣхъ отношеній
внутри ея. При томъ, нѣтъ никакого сомнѣнія, что ихъ воспи-
тательное воздѣйствіе далеко не одинаково и каждый изъ нихъ,
отецъ и мать, вносятъ на ряду съ одинаковыми еще свои совер-
шенно особые незамѣнимые элементы 1). И съ этой стороны
падаетъ свѣтъ на тотъ кризисъ, который переживаетъ современ-
ная семья, какъ органъ воспитанія. Этимъ факторомъ, налично-
стью родителей, опредѣляется не только источникъ возникно-
венія и роста семьи, но и весь характеръ ея.
Подчеркивая громадное значеніе родителей, какъ необходи-
мая элемента семьи, и считая въ этомъ смысле необходимой
жизнь въ семьѣ не только матери, но и отца, мы тѣмъ не
менее должны уяснить себѣ, что роль отца и матери въ семьѣ,
какъ органѣ воспитанія, безусловно не равноцѣнна. Конечно, и
тутъ дѣйствительная жизнь не укладывается въ узкое русло
готовыхъ формулъ, и въ индивидуальныхъ фактахъ мы находимъ
много отклоненій отъ нихъ, но все-таки матери должно быть
отведено въ семьѣ болѣе важное и органически болѣе необхо-
димое мѣсто. Она по существу дѣла, какъ это подтверждаетъ
исторія, является настоящей душой семьи. Она создала, повиди-
мому, этотъ институтъ, и она является его настоящей вдохно-
1) Коротко это подчеркнуто въ различныхъ мѣстахъ моей книги
„Очеркъ педагогической психологій въ связи съ общей педагогикой", печа-
тается 3-ье изд. Москва. 1918

вительницей, несмотря на все видимое внѣшнее господство муж-
чины надъ семьей. Женщина-мать есть то солнце, которое со-
грѣваетъ семью; это она приводить въ движеніе глубины чело-
вѣческой души, пробуждая въ ней неразрывно связующія чувства
родственной любви и кровныхъ связей. Семья безъ отца ненор-
мальна, но ее все-таки можно мыслить какъ жизненное явленіе,
такъ или иначе способное пробить себѣ дорогу; семья безъ ма-
тери мыслима только какъ очень рѣдкое исключеніе; она является
въ этомъ случаѣ даже при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ
тяжкимъ соціальнымъ калѣкой. Жизнь ея налаживается на сносный
ладъ, только если кому-нибудь изъ членовъ семьи (старшей до-
чери) удается взять на себя и удачно выполнить роль матери,
т.-е. заполнить этотъ важный пробѣлъ. Это несравненно боль-
шая органическая связь женщины-матери съ семьей лучше всего
подтверждается тою связью, которая уже чисто физіологически
устанавливается между матерью и ребенкомъ. Отецъ долгое
время не чувствуетъ и не знаетъ этой связи, онъ остается въ
полномъ невѣдѣніи, когда мать уже живетъ единой жизнью съ
ребенкомъ; эта связь для него устанавливается только черезъ
мать, какой-бы крѣпкой ни оказалась въ дальнѣйшемъ эта связь
между отцомъ и дѣтьми. Отецъ можетъ и не подозрѣвать о
томъ, что у него есть ребенокъ; вѣдь тысячи такъ называемыхъ
незаконнорожденныхъ дѣтей рождаются такъ, что отцы ихъ не
имѣютъ объ этомъ ни малѣйшаго представленія; у матери это
абсолютно невозможно: она вынашиваетъ ребенка и девять мѣ-
сяцевъ неизмѣнно живетъ съ нимъ единой жизнью. Извѣстный
врачъ Дригальскій подчеркиваетъ 1), что „дѣтскій организмъ раз-
вивается сначала съ удивительной закономѣрностью, въ величай-
шей зависимости отъ материнскаго".
Этой живой неразрывной связью женщины съ семьей и объ-
ясняется то, что судьбы семьи и въ прошломъ, и въ настоящемъ
человѣчества такъ тѣсно переплетаются съ судьбой женщины 2).
1) Drigalsky, „Das Entwicklungsaiter und seine Gefahren", Zeitschrift
fur padagogische Psychologie, 1914 г., 17.
2) На мать, какъ на „средоточіе" семьи, указываетъ и извѣстный
историкъ культуры Липпертъ, „Исторія культуры", стр. 146. Руссо былъ
такъ глубоко убѣжденъ въ рѣшающемъ значеніи матери, что туть видитъ
главный факторъ какъ нравственной н иной гибели человѣчества, такъ
и его возрожденія.

На этой почвѣ создается даже склонность слишкомъ переоцѣ-
нивать эту связь и роль матери. Такъ одна докладчица на пер-
вомъ всероссійскомъ съѣздѣ по семейному воспитанію, Сулима,
восклицаетъ: „Каковы матери,—таковы дѣти, каковы дѣти—та-
ковъ и народъ: 1). „Въ понятіи „мать" заключаются великія
возможности осуществленія лучшей семьи и формированія чело-
вѣка въ высшемъ значеніи этого слова... Если родъ человѣческій
до сихъ поръ еще не погибъ окончательно въ потокѣ золъ и
бѣдствій, непрестанно изливающихся на него, то причиной этому
могущественная сила, имѣющая источникомъ мать" 2) и т. д.
Какъ ни ошибочно это, напоенное искреннимъ паѳосомъ
восклицаніе въ его цѣломъ, оно все-таки оправдывается до нѣ-
которой степени крѣпостью связей между матерями и дѣтьми
и заключаетъ въ себѣ довольно большую долю правды. Въ этомъ
насъ убѣждаетъ раздумье надъ тѣми причинами, которыя внесли
въ жизнь современной семьи внутренній разладъ и неурядицы.
Уже этимъ самымъ намѣчается ясно слѣдующая черта полной
законченной семьи: въ нормальную, безболѣзненно развившуюся
семью входятъ, кромѣ мужа и жены, еще и дѣти, т.-е. въ семьѣ
три участвующихъ стороны. Этому нисколько не противорѣчитъ
то, что жизнь въ прошломъ и настоящемъ знакомить насъ съ
семьей, значительно усложненной многобрачіемъ, многоженствомъ
и многомужествомъ. На самомъ дѣлѣ и въ такой семьѣ предста-
влены три стороны или три группы интересовъ, поскольку рѣчь
идетъ о семьѣ: мужъ, жены и дѣти, или жена, дѣти и мужья.
Число женъ или мужей мы въ данномъ случаѣ въ правѣ оста-
вить въ сторонѣ такъ же, какъ число дѣтей не мѣшаетъ намъ
устанавливать въ нормальной, неразбившейся семьѣ три элемента.
Для пониманія жизни семьи и совершающагося въ ней въ наше
время кризиса важно не потерять изъ вида эту мысль. Можно
пойти дальше и сказать, что любовный, даже самый прочный,
устойчивый союзъ представителей двухъ половъ только тогда
обращается въ семью, когда въ ихъ взаимоотношенія и взаимно
питаемыя чувства вплетается, какъ основная связь, отношеніе
родителей къ дѣтямъ, которымъ они дали жизнь. Дѣти такимъ
1) Труды, I, стр. 153.
2) Труды, I, стр. 144.

образомъ служатъ самымъ крѣпкимъ цементомъ въ семейной
жизни. Жела�