Анохин П. К. Иван Петрович Павлов. — 1949 — Электронная библиотека ГНПБУ

РЕЧЬ И. П. ПАВЛОВА НА ПРИЕМЕ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ДЕЛЕГАЦИИ XV МЕЖДУНАРОДНОГО КОНГРЕССА ФИЗИОЛОГОВ

17 августа 1935 г. в Большом Кремлевском дворце

Вы слышали и видели (говорит Иван Петрович, обращаясь к иностранным гостям), какое исключительное благоприятное положение занимает в моем отечестве наука. Сложившиеся у нас отношения между государственной властью и наукой я хочу проиллюстрировать только примером: мы, руководители научных учреждений, находимся прямо в тревоге и беспокойстве по поводу того, будем ли мы в состоянии оправдать все те средства, которые нам предоставляет правительство. (Товарищ Молотов с места: «Уверены, что безусловно оправдаете!» Шумные аплодисменты.) Как Вы знаете, я экспериментатор с головы до ног. Вся моя жизнь состояла из экспериментов. Наше правительство также экспериментатор, только несравненно более высокой категории. Я страстно желаю жить, чтобы увидеть победное завершение этого исторического социального эксперимента. (Под бурные аплодисменты присутствующих И. П. Павлов провозглашает тост «за великих социальных экспериментаторов».)

«Правда», 20 августа 1935 г.

В. М. МОЛОТОВ и И. П. ПАВЛОВ (1935 г.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Наша научная литература до сих пор не имеет всестороннего анализа этапов научного развития И. П. Павлова и полной характеристики его творческих особенностей. Нельзя считать, конечно, достаточными в этом смысле популярные издания о Павлове, которые вышли из печати к настоящему времени. Они знакомят читателя с достижениями И. П. Павлова в различных областях физиологии, но не ставят целью выявить внутренние пружины его творческого развития.

Написать научную биографию великого исследователя — это значит прежде всего восстановить творческую историю различных этапов его жизни, дать посильный анализ тех руководящих его идей, которые определили успех отдельных блестящих фактов.

Нет действия без причины — вот тезис, которого держался И. П. Павлов всю жизнь в своей научной творческой деятельности. Точно так же не может быть никаких серьезных научных открытий или обобщений, которые бы не были строго обусловлены предшествующими этапами научного развития, совокупностью знаний и общественным строем данной эпохи.

Надо представить себе на минуту все те трудности, которые встают перед биографом, если он ставит пред собой эти цели. Я полагаю, что эта задача не может быть решена силами одного человека, поскольку речь идет о такой многогранной личности, как И. П. Павлов, и о тех огромных масштабах научной деятельности, в каких всю свою долголетнюю жизнь работал наш учитель.

Это замечание имеет тем большее значение, что в настоящее время существует много учеников Ивана

Петровича — и старшего, и младшего поколения. Каждый из нас соприкасался с покойным учителем в различные периоды его жизни, в различные фазы его творческой деятельности. Следовательно, имеются все предпосылки к тому, чтобы была дана максимально полная обрисовка его деятельности, был дан труд, охватывающий различные периоды его исследовательских исканий.

К этому следует прибавить еще другое. Каждый из нас видел в И. П. Павлове и воспринимал от него то, что по складу характера и по мнению ученика являлось наиболее значительным и наиболее выразительным. И здесь опять-таки складываются благоприятные условия, которые должны помочь по отдельным фрагментам и записям, сохранившимся у учеников, восстановить полностью творческий облик нашего учителя. Все сказанное с очевидностью доказывает, что истинная и окончательная научная биография Ивана Петровича Павлова должна стать в конце концов коллективным трудом всех его учеников.

Мы живем в такое время, когда еще свежи воспоминания об И. П. Павлове, когда все письменные документы о его жизни могут быть оценены многими через призму личного восприятия его изумительных дерзаний в науке и его блестящих высказываний на лабораторных средах. И мне всегда казалось, что наш долг, долг учеников И. П. Павлова, заключается в том, чтобы не потерять истинного многокрасочного облика этого замечательного человека для истории науки.

Руководясь этими соображениями, а также сознанием, что моя работа может стать лишь отдельным фрагментом к будущей подлинно научной биографии И. П. Павлова, я и написал эту краткую научную биографию Павлова.

Некоторые части этой биографии писались еще при жизни Ивана Петровича, о чем он знал, и в одном из своих писем к автору этих строк советовал даже добавить некоторые черты к характеристике приемов его работы.

При характеристике отдельных периодов научной деятельности И. П. Павлова я стремился поставить акцент на руководящих идеях исследования, а не на отдельных частных результатах. Говоря же о последних, я, на-

сколько это было возможно, старался показать их как следствие первых.

Разбивку на отдельные периоды я также сделал соответственно решающим переходам в исследовательской деятельности И. П. Павлова. Конечно, такая операция всегда несколько искусственна. Эту искусственность я стремился, насколько возможно, уменьшить.

Почти все эпизоды рязанского периода жизни И. П. Павлова мною записаны по непосредственным историческим документам или почерпнуты из личных бесед с людьми, общавшимися с семьей Павловых в Рязани.

Еще в 1936 г. сразу после смерти Ивана Петровича я принял решение описать некоторые периоды его жизни, для чего провел все лето 1936 г. в Рязани. Здесь по ряду архивных документов я старался воспроизвести эпоху семинарской жизни того времени, когда в ней учился И. П. Павлов. Я с благодарностью должен вспомнить о «старичках», которые в то время еще были живы и могли дать мне ценные сведения о Рязани шестидесятых годов и о семинарской жизни. Они были полны любви к истории своего родного города и с воодушевлением знакомили меня со всеми деталями рязанской жизни в различные ее эпохи.

Мне пришлось также много беседовать с людьми, которые были вхожи в семью Павловых и являлись постоянными участниками ее жизни. Особенно должен отметить беседы с однокашником Ивана Петровича Павлова по семинарии — Д. С. Яхонтовым. В 1936 г. он еще был бодр и в многократных беседах со мной исчерпывающе охарактеризовал состояние семинарии во времена Павлова.

Дрожащими руками он перелистывал сохранившиеся у него до последнего времени тетради-дневники и зачитанную, исписанную книжку Молешотта, чтобы обрисовать мне те интимные процессы, которые назревали в умах семинаристов в его время. Со страниц этих пожелтевших тетрадей на меня повеяло духом семинарии, как своеобразного учебного заведения, тяжелой атмосферой бурсы, ее жизнью и интересами ее воспитанников.

Естественно, я не смог использовать и сотой доли всего того материала, который мною был собран в то

время; думаю при последующих работах над биографией Павлова использовать его более полно.

Я надеюсь, что мои читатели учтут все трудности составления научной биографии И. П. Павлова, о которых я говорил выше, и извинят некоторые недостатки, несомненно имеющиеся в этой книге.

В заключение считаю долгом отметить то товарищеское участие, которое проявили в моей работе ряд лиц и учреждений. Я с благодарностью вспоминаю М. В. Нестерова, сестру Ивана Петровича Л. П. Павлову, его племянника А. Ф. Павлова, Д. А. Каменского, Е. М. Прокопович и других, которые в неоднократных беседах со мной дали много интересных для меня характеристик и исторических сведений.

Во многом мне помог также и архив Академии Наук СССР, особенно сотрудники архива — М. В. Крутикова и Г. П. Блок.

Автор

Москва, июль 1949 г.

Глава I
ДОМИК ПАВЛОВА В РЯЗАНИ
Это был один из тех замечательных эпизодов в жизни
Ивана Петровича Павлова, которые так характерны для
его юношеской, полной жизнеощущения натуры. Он за-
хотел посмотреть родные места, захотел последний раз
побывать там, где почти 70 лет назад он «вчерне» наме-
тил свой жизненный путь.
Он любил Рязань, любил ее каким-то особенно глу-
боким чувством большою человека. Для него она была
символом одной из самых замечательных страниц в исто-
рии древней России.
Будучи всем существом предан своей великой Родине,
Иван Петрович на всю жизнь связал свое сердце незри-
мыми, но крепкими узами с этим маленьким уголком.
Задолго до поездки он уже на все лады обсуждал,
что могло бы быть в Рязани на тех местах, где когда-то
он рассаживал сад, где стоял дом его отца...
Центральным пунктом внимания Ивана Петровича в
Рязани был домик, в котором он провел первые пятна-
дцать лет своей жизни. Именно к нему тянули ею связи
с прошлым. Окруженный родственниками, знакомыми и
корреспондентами союзных газет, он любовно осматри-
вал каждую деталь этою маленького деревянною доми-
ка, сопоставляя с тем, что было здесь раньше и что из-
менено временем. Он вспоминал отдельные эпизоды,
которые из всех присутствующих были известны только
ему одному.
По внешнему виду домик представлял собою тип тех
стандартных строений, которыми были так богаты

русские провинциальные города в середине прошлого
столетия: резные деревянные украшения, обрамляющие
окна, двери и крышу, и неизменная низенькая надстрой-
ка над домом, получившая название «светелки»,— пред-
мет особенного внимания Павлова.
Обитателями этой светелки были в это время милые
старики Кузины, которые в далеком прошлом имели
близкое отношение к семье Павловых. Кузиных хорошо
знал Иван Петрович, и теперь их с утра до позднего
вечера расспрашивали, фотографировали, записывали
каждое их слово. С особенной стариковской почтитель-
ностью они вылавливали в своей ветхой, как и их домик,
памяти все то, что могло быть хоть немного интересным
этим торопливо записывающим людям.
Хозяином светелки был Григорий Михайлович Ку-
зин— старик 71 года, который был связан с семьей
Павловых. Несмотря на то, что он был на пятнадцать
лет моложе Ивана Петровича, Кузин производил впе-
чатление совершенно немощного человека.
От волнения, которое было вызвано в нем замеча-
тельным событием, его руки тряслись, беспорядочно дер-
гались в разные стороны, и потому он с трудом мог
надеть очки, чтобы рассмотреть Ивана Петровича.
— Ты что же это, Кузин, так рано ослеп? — бодро
спросил Иван Петрович.— Тебе бы еще бегать надо.
Бодрись, бодрись.— С этими словами Иван Петрович
взбежал по крутой лестнице, ведущей в светелку. Кто-
то хотел помочь ему, так как лестница действительно
была необычайно крутая, но он, не дожидаясь помощи,
сам «взметнул» сразу же наверх.
Осмотрев любовным взглядом комнаты светелки, вни-
мательно вглядываясь в каждую трещину потолка и
покосившиеся двери, он сказал:
— Ремонтик надо бы сделать, Кузин.
Он не знал еще, что местные власти вынесли постанов-
ление о реставрации домика и об организации там музея.
Подойдя к небольшому окошку светелки, Иван Пе-
трович сказал:
— Вот у этого окна я любил когда-то подолгу сидеть
и заниматься.
Взяв стул, он сел и в течение нескольких минут на-
пряженно смотрел в открытое окно, целиком отдавшись

власти воспоминаний. Очевидно, его внутреннему взору
представились картины прошлого и он еще раз пережил
тот период далекой юности, когда нужно было выбирать
между церковной карьерой и передовыми идеями 60-х
годов. Именно здесь, у этого окна, он решал вопрос:
куда итти?
Здесь, в этой маленькой потрескавшейся светелке, он
провел детство, пережил период юношеских увлечений,
приведших его в Петербургский университет, и уже через
много десятков лет, за несколько месяцев до смерти, он
пришел сюда же, в эту маленькую комнатку, чтобы еще
раз пережить картины далекого прошлого.
В этом домике, как он сам говорил, «вчерне» наме-
тилась его жизнь. Этот домик был колыбелью его глу-
бокой любви к родине, здесь зародились истоки его
преданности родной земле, его упорного стремления
возвеличить ее своими трудами. Именно эти чувства
продиктовали ему столь восторженную речь, которую он
произнес в дни своего последнего приезда в Рязань.
«Мне хочется сказать, что и раньше случались чество-
вания представителей науки. Но это были чествования в
узком кругу людей, так сказать, того же сорта — людей
науки. То, что я вижу теперь, нисколько на эти узкие
юбилеи не походит: у нас теперь чествует науку весь на-
род. Это я видел сегодня утром и при встрече на вокза-
ле, и в колхозе, и когда приезжал сюда. Это не случайно.
Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что это —
заслуга правительства, стоящего во главе моей страны.
Раньше наука была оторвана от жизни, была отчуж-
дена от населения, а теперь я вижу иное: науку уважает
и ценит весь народ.
Я поднимаю бокал и пью за единственное правитель-
ство в мире, которое так ценит науку и горячо ее под-
держивает,— за правительство моей страны!» 1
Это были слова подлинного и большого патриота, от-
давшего долг своей любимой Родине этим последним
посещением. Всюду, где он бывал в этот приезд в Ряза-
ни, он подчеркивал свою близость к родной земле, к
родным местам и выражал надежду на дальнейшее про-
цветание своей Родины.
1 И. П. Павлов. Полное собрание трудов, 1940, т. 1, стр. 30—31.

В какой же обстановке он провел рязанский период
своей жизни? Что оттолкнуло его от предназначенной
ему духовной карьеры и потянуло в далекий и туман-
ный Петербург? Какое влияние на него могли оказать
семья, город, рязанское общество и буйное в то время
семинарское товарищество?
Все эти моменты биографии Павлова остаются еще
до сих пор не освещенными. Мы попытаемся хоть в
какой-нибудь мере воссоздать главнейшие из тех усло-
вий, в которых рос и учился молодой Иван Павлов.
Это поможет нам вскрыть внутренние пружины, кото-
рые двигали Иваном Петровичем Павловым в то время,
когда он решился на революционный поступок — уход из
семинарии, разрыв с семьей и поступление на естествен-
ный факультет Петербургского университета.
Вместе с тем тщательный анализ всего рязанского
периода его жизни поможет нам восстановить генеало-
гию его первых творческих шагов.
И. П. Павлов принимает рапорт председателя колхоза
«Красная звезда»

Глава II
РЯЗАНЬ И СЕМЬЯ ПАВЛОВЫХ
Павлов любил Рязань. Он очень много говорил о ее
славной истории и о ее воспитательном действии на
него. Общество,, среда и традиции Рязани были свое-
образны. Не поняв их, трудно будет оценить некото-
рые особенности внутреннего облика И. П. Павлова;
с ними же связаны и новые настроения в семинарии во
времена Павлова.
Рязань — город с исключительно богатым историче-
ским прошлым. Ей пришлось сыграть немалую роль в
стабилизации Русского государства и не раз она пере-
носила тяжелые испытания от нашествия врагов.
Город был основан 800 с лишним лет назад внуком
Ярослава Мудрого — князем Ярославом Святославови-
чем. Он расположен на высоком берегу Оки,. которая
представляла собой очень важную магистраль Рязан-
ского княжества. Вновь основанный город был назван
Переяславлем по образцу одного из городов Киевского
княжества.
По своему расположению Рязанское княжество зани-
мало среди русских княжеств самую окраину, и это во
многом определило его судьбу на несколько сотен лет.
Всякое нападение на Русскую землю, всякая война с
различными пришельцами ложилась тяжелым бременем
на Рязанское княжество.
Организация духовной семинарии (1724 г.) в виде
«архиерейской школы» сделала Рязань городом с пре-
имущественной церковной культурой, ибо, несмотря на
открытие в дальнейшем гимназии (1804 г.), семинария
все же долгое время играла роль основного учебного
заведения Рязанской губернии.

Естественно, что все это придало большое влияние
духовенству Рязанской губернии.
С 70-х годов все увеличивается значение новой обще-
ственной прослойки — купечества. Хотя в Рязани и в ее
губернии в то время отсутствовали крупные капитали-
стические предприятия, все же мелкое купечество было
представлено в Рязанской губернии 14 262 торговыми
предприятиями. Купечество было самой обеспеченной
частью рязанского общества и постепенно захватывало
власть в свои руки, особенно в церковных приходах.
Купцы и торговцы были почетными прихожанами
каждой церкви, а их пожертвования и административная
роль в церквах (старосты) сделали их желанными гостя-
ми в семьях священников. Хотя рязанское дворянство в
смысле культуры и стояло выше купечества, но оно уже
играло все меньшую и меньшую роль в общественной
жизни, а в 60-х годах целиком было поглощено кресть-
янскими реформами, которые царское правительство вы-
нуждено было проводить.
В 70-х годах, по рассказам современников, семья
Павловых находилась в тесном общении с торговцами,
духовенством и преподавателями духовного училища и
семинарии. Этим главным образом замыкался круг их
знакомства и из этих слоев создавались всякого рода
компании, в которых вращалась и учащаяся молодежь
Павловых. В годы, когда Павлов был учеником духов-
ного училища и семинаристом, в их доме постоянными
посетителями были представители таких кругов рязан-
ского общества. Собираясь у Павловых, гости часами
обсуждали различные события и дела из области цер-
ковной жизни, отношение между различными представи-
телями рязанской власти и т. д. И только в редких слу-
чаях и почти всегда по инициативе отца Ивана Петро-
вича, умного и начитанного Петра Дмитриевича Павлова,
разговоры касались вопросов общей культуры.
На фоне провинциального мещанства и невежества
были и очаги, быстро воспринимавшие всякие «новые
веяния» и служившие своего рода барометром настрое-
ния передовой части русского общества. Такие очаги
в Рязани были в семинарии и гимназии. Учитывая от-
сталость рязанского общества, нужно отметить, что
удельный вес школы в формировании мировоззрения

учащихся был особенно велик. На фоне же в основном
казенного отношения к образованию большинства педа-
гогов встречались отдельные культурные и талантливые
преподаватели, которые надолго делались духовными
вождями учащейся молодежи.
Это было время, когда даже для многих царских
чиновников стало ясно, что система хозяйства, основан-
ная на рабстве, поведет Россию к материальному и
моральному вырождению.
Появились передовые люди, искренне любившие свою
Родину, сумевшие понять порочность царского строя.
Появились и «новые веяния». Представители про
грессивной части общества считали своим жизненным
призванием — дать анализ недостаткам русской жизни
и открыть на них глаза многомиллионному народу.
Появилась «обличительная» литература, появились
глашатаи передовых прогрессивных идеалов.
К сожалению, эти люди были редки, но их идеи осо-
бенно успешно прививались среди учащейся молодежи.
Школа, в особенности семинария в Рязани, была почти
единственным очагом, который горячо отзывался на
«новые веяния».
Именно в эти годы Иван Павлов был учеником ду-
ховного училища (1860—1864 гг.) и духовной семина-
рии (1864—1869 гг.). Он должен был приложить всю
энергию своего молодого ума и весь юношеский энту-
зиазм, чтобы вырваться из окружавшей его провинци-
альной отсталости и ханжества. Нам еще придется
встретиться с этими влияниями рязанского периода, а
сейчас, прежде чем дать очерк семинарского периода
жизни Павлова, я остановлюсь насколько возможно
подробнее на описании семейной обстановки, в которой
жил и воспитывался юноша Павлов.
Родословная семьи Павловых характерна для подав-
ляющего большинства представителей среднего русско-
го духовенства XIX в. Вследствие утвердившейся тради-
ции у всех служителей церкви предназначать своим
сыновьям только духовную карьеру, предки любого свя-
щенника неизбежно оказываются церковными служи-
телями того или иного ранга. А вследствие другой, не
менее прочной, традиции женить сыновей церковников
только на дочерях церковников уже совершенно замы-

кался круг кастовых традиций духовенства. Вот почему
у любой семьи церковника, взятой наугад в середине
XIX столетия, родословная линия обоих супругов была
только церковной.
Семья Павловых целиком следовала этому обычаю.
Глава семьи, отец Ивана Петровича, Петр Дмитрие-
вич Павлов, родился в 1823 г. в семье дьячка села Кри-
вополянье Ранненбургского уезда, Рязанской губернии.
Должность дьячка была второразрядной, но так как
село Кривополянье славилось торговлей, .приход сель-
ской церкви считался богатым и давал по сравнению с
другими селами сравнительно обеспеченное существова-
ние. Но все же средств нехватало, и поэтому основным
промыслом для обеспечения большой дьячковской семьи
были огородные и садовые работы. Это обстоятельство
способствовало тому, что дети дьячка Павлова очень
рано включились в трудовую жизнь семьи.
Отец Ивана Петровича был весьма аккуратным чело-
веком, любил порядок в доме и завел много хороших
традиций. Он очень интересовался своей родословной и
установил точную преемственность от одного предка к
другому вплоть до крепостного бесфамильного мужика
Павла, который в сущности и дал начало фамилии
Павловых. Сын этою Павла уже имел фамилию, это
был — Мокей Павлов, первый носитель фамилии Павло-
вых. Сын Мокея — Архип Павлов служил пономарем
сельской церкви, а сын Архипа — Дмитрий, дед Ивана
Петровича, был дьячком церкви в селе Кривополянье.
Дьячок села Кривополянье — Дмитрий Павлов был
несомненно умным человеком. Он не страшился семи-
нарского образования, как это было за несколько десят-
ков лет до него. Наоборот, благодаря природному здра-
вому смыслу и своей жизненной деловитости, он хорошо
понял пользу образования и упорно стремился дать всем
своим сыновьям семинарское образование. Его три
сына — Иван, Иван и Петр (отец Ивана Петровича) —
окончили семинарию.
Юноша Петр Павлов играл почти главную роль в
хозяйстве своего отца и мог считать себя до поступле-
ния в семинарию вполне определившимся землеробом.
Бедность дьячковской семьи, постоянная забота о
куске хлеба и думы о «черном дне» очень рано выра-

ботали у Петра Павлова бережливость, которая, как
потом увидим, сыграла очень важную роль в жизни
будущею благочинного города Рязани.
По достижении соответствующего возраста, Петр
Парлов был отдан в Ранненбургское духовное училище,
которое окончил 17-летним юношей.
На деревенской клячонке, с узелками гостинцев в
руках, Петр Павлов въехал в 1840 г. в Рязань и посту-
пил в первый класс духовной семинарии.
Как сын бедного дьячка, Петр Павлов принят был
на «казенный кошт» и таким образом пережил все пре-
лести тогдашней бурсы.
Это было время, когда в семинарии еще свирепство-
вали варварские обычаи, процветали порки и «новых
веяний» еще не чувствовалось.
В 1846 г. одним из первых, в «первом разряде», он
кончает духовную семинарию. Теперь Петр Павлов
стоит ступенью выше своего отца и перед ним открыта
дорога с более широкими перспективами.
Сначала он устраивается учителем во второй при-
ходский класс Скопинского уездного духовного учили-
ща, но уже через несколько месяцев переводится в Ря-
занское духовное училище, как гласит переводная
бумага, «на класс греческого языка и соединенных с
ним предметов». Впоследствии к этим предметам при-
соединяется преподавание латинского языка. Все
это указывает на безусловные способности Петра
Павлова.
Очередной служебной ступенью было посвящение в
сан священника и получение одного из приходов в Ря-
зани. Если большинство кончающих семинарию разъез-
жалось в глубокую провинцию по сельским церквам,
Петр Павлов, приобревший себе известный авторитет
своими педагогическими занятиями, был намечен к
оставлению в одной из рязанских городских церквей.
Чтобы получить сан священника, он должен быть
женатым, и осенью 1848 г. Петр Павлов вступает в
брак с Варварой Ивановной, дочерью рязанского свя-
щенника из окраинного бедного прихода Николы Дол-
гошеи (название по форме церкви).
10 октября 1848 г. он вступает в исполнение обязан-
ностей священника Николо-Высоковской церкви, где

раньше служил отец Варвары Ивановны. Приход был
бедный, и молодой священник, еще не освоившийся со
своими обязанностями и не имевший особых средств к
жизни, продолжал жить с молодой женой на квартире
своею тестя на Семинарской улице. Летом 1849 г. он
купил маленький деревянный домик недалеко от своей
церкви на Никольской улице. Этот домик и был описан
нами в начале этой книги.
Молодая жена Петра Дмитриевича ходила уже «на
сносях», и 14 сентября 1849 г. в семье Павловых родился
первенец, названный в честь дедушки по матери —
Иваном.
Однажды в часы досуга Иван Петрович сам набро-
сал краткий очерк воспоминаний о первых годах своей
жизни и о своих ближайших родственниках. Этот авто-
биографический очерк хранился в рукописном виде у
Серафимы Васильевны Павловой, которая и передала
его затем для печати (1946 г.). Так как он является
единственным достоверным документом о далеких пред-
ках Ивана Петровича Павлова и представляет собой
редкий мемуарный документ, я считаю нужным приве-
сти его полностью.
«МОИ ВОСПОМИНАНИЯ
Когда я что-нибудь из моей жизни рассказывал, то
частенько слышалось: «Как было бы хорошо, если бы
вы это когда-нибудь в свободную минуту записали».
Теперь это свободное время оказалось. Не попробовать
ли в самом деле? К тому же мы переживаем такое осо-
бенное состояние: может быть пересмотр прошлого че-
му-нибудь и научит, что-нибудь и подскажет, а главное,
может подаст какую-нибудь надежду. Буду сначала
писать просто, что только вспомнится, что только уце-
лело в памяти, начиная с самого раннего детства.
По рассказам я знаю, что родился в доме дедушки
по матери. Но странное дело — я как будто помню мой
первый визит в тот дом, где прошло затем все мое дет-
ство до юношества включительно. Странность заклю-
чается в том, что этот визит сделал я на руках няни,
т. е. был вероятно годовалым или около того ребенком.
А может быть я и ошибаюсь, определяя так мой тог-

дашний возраст. Отец, живший ранее у тестя, купил
себе старенький дом, и его перед нашим переездом в
него ремонтировали. В нем чинили между прочим и
пол. Может быть из предосторожности меня и более
старшего няня взяла на руки. Но что я был на руках,
я помню очень живо, как и чинившийся пол. За то,
что я начал себя помнить очень рано, говорит и другой
факт. Когда мимо этого дома проносили на кладбище
одного из моих дядей по матери, меня опять на руках
вынесли проститься с ним, и это воспоминание у* меня
тоже остается очень живым.
Затем я расскажу, что знаю частью по сведениям от
других, частью о тех элементах, из которых, скажем
так, должно было сложиться мое существо.
Отец моей матери, Варвары Ивановны, был священ-
ником в городе Рязани при церкви Николы Долгошеи
(по форме церкви). Он умер не знаю от чего и сколь-
ких лет, вероятно, однако в значительно пожилом воз-
расте. На его место, женившись на моей матери, как
это было в обычае духовенства того времени, и посту-
пил мой отец. Об этом моем деде я слыхал, что он был
какой-то странный. Что подразумевалось под этой ха-
рактеристикой, определенно сказать не могу. Помнилось
при этом, что он за всю свою жизнь не получил самой
маленькой награды (набедренник, скуфья и т. д.). Зна-
чит, надо понимать — не ладил с начальством. А кроме
того был крут и тяжел в семье. Указывалось в связи с
этим и то, что он одну свою дочь, мою мать, оставил
даже безграмотной, что не мешало однако быть ей
умной женщиной. Очень жалею, что ничего не знаю
ближе и о физическом здоровье этого моего деда. Во-
обще семья его была с каким-то физическим изъяном.
Бабушку помню, как седую старушку, лежавшую в по-
стели с постоянным кашлем. Она скоро умерла. Семья
деда состояла в мое время из двух сыновей и двух
дочерей. Оба мои дяди по науке почему-то далеко не
пошли, вероятно не переехали, как говорится, даже и
семинарию, так как один был мелким канцелярским
чиновником, а другой пономарем в соборе (имел хоро-
ший голос). Оба холостыми умерли рано от легочной
болезни (туберкулез легких, надо думать). Были, по
рассказам, очень худыми, истощенными. Обе дочери —

Марья и Варвара (моя мать) были вообще здоровы, но
умерли от рака после шестидесяти лет. О тетке Марье
Ивановне я должен вспомнить здесь особенно тепло.
Она была замужем за дворянином и имела от него
двух дочерей — Надежду и Анну. Сколько я себя пом-
ню, она жила одна в отцовском доме, оставленная
мужем. Как это произошло, я или ни от кого ничего об
этом не слыхал, или же позабыл. Средства ее были
очень скудны; вероятно, только небольшая плата от по-
стояльцев в оставленном после смерти братьев ей ста-
ром .разваливающемся доме. Конечно, никакой прислу-
ги. Пришлось делать все самой. У ней была корова, и я
видел часто, как она целыми часами пасла ее на окраи-
не города. Она имела, вероятно, некоторое образование.
Где она его получила — не знаю. Это был редкий по-
ложительный тип. Жалоб на свою судьбу мне не при-
ходилось никогда слышать от нее. Всегда спокойная, но
и всегда с достоинством, готовая постоянно помогать
другим. Заболевал ли кто у нас в семье, она тут как
тут, применяет разные домашние средства и сидит око-
ло больною, развлекая его рассказами. Случится ли
горе — она первая утешительница. Произойдет семей-
ная сцена — она уговаривает и примиряет. Последнее
меня и сейчас особенно трогает. Уже в поздние годы,
когда у нас с отцом часто выходили горячие споры, до-
ходящие с моей стороны до резкостей и кончавшиеся
порядочными размолвками, тетка ходит от одною к
другому, объясняет, извиняет, до тех пор, пока не
достигнет до восстановления порванных отношений.
Пусть эти немногие строки будут отплатой за эти добрые
старания.
Семья отца, наоборот, была крепкая, богатырская,
железного здоровья; этот мой дед был деревенский по-
номарь как и ряд его предков, тоже все низшие члены
церковного причта, т. е. все дьячки да пономари: Дмит-
рий (дед), Архип, Мокей, Павел, откуда и произошла
наша немудреная фамилия. Мой отец хорошо помнил
свою генеалогию и передал ее мне. По рассказам, этот
мой дед был очень умный и дельный человек. Это мож-
но видеть в том факте, что он провел трех своих сыно-
вей через семинарию, кажется, их трое только и было:
Иван, Иван и Петр (мой отец). Старший был настоя-

щий богатырь, про него мой отец рассказывал, что в
кулачных боях рязанских молодцов против окрестных
крестьян он был главарем бойцов с городской стороны.
Хорошим здоровьем владели и остальные братья — дру-
гой дядя Иван и мой отец. Но нормальная жизнь моих
дядей довольно скоро оборвалась, благодаря их беспо-
рядочности. Оба сделались сельскими священниками по
окончании семинарии. Но скоро подверглись духовным
карам (монашество, расстрижение и т. д.) за пристра-
стие к алкоголю. Старший, проделавший этот стаж,
скоро заболел и умер от легочной болезни, вероятно,
последствия кулачных боев. Более подробных сведений
о жизни этого дяди у меня не имеется. Второй дядя
долго жил и оставил по себе во мне яркую память. Он
начал свою самостоятельную жизнь в качестве священ-
ника благоприятно. Как говорят, был любим причтом,
устроил отличное хозяйство и народил много детей. Но
все более и более проявлявшаяся хаотичность в нем
все опрокинула, он тоже прошел через вышеуказанный
стаж, превращен был в пономаря и наконец был выбро-
шен совсем из духовного звания. Алкоголь, конечно,
играл в этом роль, но едва ли все только им и опреде-
лялось. Это был глубочайший комик, и к нему жизнь
была обращена исключительно смешной стороной. Для
его смеха, поистине дьявольского, не было исключения.
Он смеялся, потешался над несчастиями собственной
семьи, над смертью, над богом. И это был священник
30—40-х годов XIX столетия! Разбросавши семью, он
жил иногда неделями и месяцами в нашей семье, как
бы под надзором моего отца, тогда до поры до времени
воздерживался от выпивки и мирно занимался по дому,
например, перекрытием крыш или в саду. Никогда ни
малейшего сожаления о всем происшедшем с ним и бес-
конечные рассказы, сопровождавшиеся хихиканием, об
его шутовских проделках. Приведу несколько примеров.
Он пономарь и идет на колокольню звонить в средине
обедни. В церкви покойник. Он видит на паперти крыш-
ку от гроба и сейчас же потешная мысль — спрятать
эту крышку, что и приводится в исполнение.
Другой пример: В темную ночь в деревне к длинной,
до земли веревке от колокола на колокольне он привя-
зывает теленка. Происходит тревога — не пожар ли или

«то другое ужасное, страшное, но в темноте никто не
может разобрать, в чем дело,— а он наслаждается.
И многое, многое другое в этом же роде.
Это предлагалось нам, детям, потому что взрослые,
конечно, относились ко всему отрицательно. Проделки,
конечно, часто, особенно в более поздние годы, не об-
ходились даром. Из-за них он подвергался сильным по-
боям, а в пьяном виде ему приходилось и мерзнуть и
мокнуть на холоде. И все эти испытания его организм
переносил без следа. И только после 70-ти лет он начал
прихварывать и умер около 75 лет. Из детских годов
помнится немногое. Читать учился у соседки горбуньи,
занимавшейся обучением детей грамоте» 1.
Мы еще возвратимся впоследствии к раннему дет-
ству Ивана Павлова, а сейчас обрисуем весь дальней-
ший путь молодою священника Петра Павлова. Многое
из своего житейскою опыта он постарается потом пере-
дать своему первенцу.
В этом периоде молодой еще священник Павлов уже
занял солидное положение в церковных кругах Рязани
и ему даются поручения по ревизии, учету и т. д. в ду-
ховных учреждениях. Следует отметить представление
его епархиальным начальством в члены Рязанской ду-
ховной консистории (1866 г.). Это положение в то
время считалось очень почетным, и многие из рязанских
священников посчитали бы за счастье быть на месте
Павлова. Консистория держала в своих руках все
нити управления церковной жизни Рязанской губернии,
и назначение Павлова ее членом сразу сделало его по-
ложение руководящим. Так, постепенно, с невероятным
упорством сын сельскою дьячка поднимается на выс-
шие ступени церковной иерархии.
Интересно, что это. были как раз те годы, когда жи-
вой и увлекающийся семинарист Иван Павлов зачиты-
вался по ночам революционными статьями Писарева,
Чернышевского...
Атмосфера 60-х годов породила противоречия в семье
Павловых. Наверху, в бедной светелке, произносятся
пламенные речи, выражающие подлинную революцион-
ность и новизну идей Писарева, а внизу, в ночной
1 «Новый мир», 1946, № 3, стр. 99.

тиши, при свете керосиновой лампы священник Петр
Павлов пишет всеподданнейший доклад рязанскому
архипастырю и подводит итоги своей деятельности по
обращению иноверцев в православие...
В дальнейшем Петр Павлов проделывает значитель-
ную церковную карьеру, достигнув высшего положения
среди рязанского духовенства. Умер он в 1899 г., полу-
чив за свою жизнь огромное количество наград и орденов.
Вслед за первенцем Иваном были рождены еще два
сына Дмитрий и Петр, которые потом впоследствии и
составили компанию Ивану по играм и образованию.
Вслед за ними были рождены еще дети, из которых
только Сергей и Лидия дожили до преклонною возраста.
Ниже мы приводим семейный список, составленный
рукою самою Петра Павлова.
1. Иван —14 сентября 1849 г.
2. Дмитрий—29 марта 1851 г.
3. Петр —14 января 1853 г.
4. Николай — 29 июня 1854 г.
5. Николай — 24 мая 1857 г
6. Константин —< 17 мая 1859 г
7. Елена —16 мая 1862 г.
8. Сергей — 1 июня 1864 г.
9. Николай — 4 октября 1868 г.
10. Лидия —22 января 1874 г
Из десяти рожденных остались жить толькопятеро:
трое первых — Иван, Дмитрий и Петр и двое послед-
них — Сергей и Лидия; все остальные умерли от раз-
личных заболеваний в детском возрасте.
Из приведенного списка видно, что семья Павловых
не переставала быть многолюдной, и когда три брата
Иван, Дмитрий и Петр уехали учиться в университет,
на смену им появились новые дети, которые поддержи-
вали оживление в доме Павловых.
Но общий состав семьи Павловых не ограничивался
только ее действительными членами. Как и у всех свя-
щенников того времени, в доме Павловых жило много
различного рода приживалок и «призреваемых». Все
они составляли челядь и значительно оживляли жизнь
в доме. Как мы упоминали выше, молодой священник
Петр Павлов уже после первого года службы у Николы

Долгошеи сумел приобрести собственный домик с са-
дом. Это и было первое хозяйство, которое долгое вре-
мя служило подспорьем семье Павловых, пока Петр
Павлов не перешел по прошению священником в Лаза-
ревскую кладбищенскую церковь (1868 г.).
Этот первый домик на Никольской улице (ныне
ул. Карла Маркса) был особенно удачно украшен боль-
шим фруктовым садом, который представлял собой
неистощимый источник развлечений для отца и его
сына Ивана. Сад, при том уходе и внимании, которые
ему оказывали Павловы, стал давать хорошие урожаи,
причем настолько обильные, что отец не раз предпри-
нимал продажу яблок. Живя в бедной семье сельского
дьячка, он научился ценить деньги и поэтому не упус-
кал удобного случая, чтобы пополнить свои небольшие
церковные доходы.
Его фрукты благодаря деятельному уходу за де-
ревьями имели большой спрос и славились среди рязан-
ских жителей. Слава обеспечивалась еще и тем, что
Петр Павлов, научившись «по книжкам» прививке, по-
лучал особенные сорта яблок и груш.
Благодаря этому он потом очень успешно торговал
и отдельными саженцами.
Несомненно, Петр Павлов очень любил сад и в часы
досуга отдавал ему всю свою душу. Когда он переехал
к церкви на Лазаревском кладбище, то там тоже при-
обрел фруктовый сад, еще больший, чем на Никольской
улице. Рассказывают, что, еле успевая переодеться по-
сле обедни и заутрени, он сейчас же бежал в сад и
среди фруктовых деревьев можно было видеть целый
день его белую рубаху.
Его постоянным помощником в этих работах был
Иван Павлов, и только он один из всех братьев всей
душой и на всю жизнь воспринял эту «тягу к земле».
Склонность к здоровым физическим упражнениям и
к работе в саду поддерживали силу и здоровье отца и сына:
Петр Павлов славился большой физической силой и от-
личным здоровьем. В Рязани он с не меньшим азартом
возделывал землю и ухаживал за деревьями, чем это
делал будучи дьячковским сыном в Кривополянье.
Характер этого человека, привившего здоровые черты
своему сыну Ивану, был замечателен во многих отно-

шениях, и это выделяло его из рядов рязанского духо-
венства.
Мы уже говорили о том, что с детства Петр Павлов
обладал упорством в достижении поставленной цели и
это потом дало ему достаточную силу воли в отноше-
ниях с людьми и создало репутацию сильного и прямо-
линейного человека.
Другой, бросающейся в глаза, чертой характера отца
Павлова был незаурядный ум. То ли пройденный им
ранее жизненный путь, соединивший в себе хлебороба
и преподавателя духовного училища, то ли природные
качества его сильной и рассудительной натуры, а ско-
рее всего и то и другое вместе, дали ему любовь к зна-
ниям и к их приобретению. При других условиях он не-
сомненно был бы незаурядным ученым. Он любил
читать книги и эту любовь еще в раннем детстве при-
вил своим детям. И это было не просто чтение для раз-
влечения, это было деловое отношение к книге. Он
рекомендовал их читать по несколько раз и уже во вся-
ком случае два раза — это укрепляет ее содержание
в голове и гарантирует от возможных ошибок понима-
ния при первом чтении... Он был постоянным инициато-
ром покупки книг и их коллективного семейного чтения.
«Острые» проблемы дети Павлова обсуждали, как по-
том увидим, в другом месте, в другой обстановке, а в
семье все сводилось к литературно-художественным чте-
ниям. Тем не менее, такая традиция Павлова дала его
детям очень много для выработки первых шагов в жиз-
ни, и Иван Петрович Павлов неоднократно вспоминал
благотворное влияние отца. В частности, совет отца —
читать книгу два раза — он выполнял до конца своей
жизни...
В доме отец олицетворял собою устои спокойной и
разумной жизни и очень часто противопоставлял эти
качества раздражительному и неровному поведению своей
супруги... Его редко можно было видеть раздраженным.
Это постоянное спокойствие отнюдь не должно быть
принято за показатель его бесчувственности; скорее все-
го в этом проявлялась его большая работа над собой,
ибо во многих известных нам случаях он проявлял
крайнюю подвижность и веселость. По рассказам лиц,
которые или с ним непосредственно общались, или ра-